– Скажи мне честно – ты изменяешь мне?Тишина. Долгая. Мучительная.– Да, – говорит он наконец, и этот одно слово убивает меня. Просто убивает.Я стою, и весь мир вокруг кружится, уходит из-под ног. Да. Он сказал «да». Он не стал отрицать, оправдываться, лгать. Просто «да».– С Полиной? – шепчу я, хотя

– Да, Адиль, если тебе так нужно это услышать – я все еще тебя не забыл. И день нашей свадьбы не забыл тоже.Замираю в полушаге от спальни, когда понимаю, с кем именно говорит муж.Адиль – его бывшая невеста. С которой у них не состоялась свадьба, но которую, как я знала, он безмерно любил.– Микель,

—Ты будешь моим папой?– Простите… – начал он, не зная, как продолжить, до этой секунды он никогда не разговаривал с детьми. – Ты кто?– Я – Анечка. А это – Кошик, – девчушка лет пяти подняла пингвина повыше, демонстрируя его мужчине. – Мы играем в «дочки-матери». Только у нас нет папы. Это же

— Я никогда не танцую, маленькая.Холодно обрубаю, понимая, что если бы не здесь, не сейчас, не в присутствии ее родителей, я бы давно забрал ее. Себе забрал.Она прищуривается, и в её взгляде вспыхивает вызов.— Но я всё равно буду танцевать сегодня. С вамиили без вас.В груди противно царапает. Я

– Он подал на развод, – сказала Зинаида. Голос – ровный, почти ласковый. Так говорят с умирающими. – Бумаги у адвоката. Подпишешь – или нет, без разницы. Через полгода разведут автоматически. Он знает – ребенок не его!– Нет. Это ложь!…– Да.– Нет! Это неправда! Он любит меня! Я ношу его